Остров-cайт Александра Радашкевича / Публицистика / О ВЕРЛИБРЕ (из дискуссии в рубрике "Круглый стол "Эмигрантской лиры" (вед. Надежда Кондакова)

Публицистика

О ВЕРЛИБРЕ (из дискуссии в рубрике "Круглый стол "Эмигрантской лиры" (вед. Надежда Кондакова)

 

Дмитрий Мельников прав в том, что основная и подавляющая масса русской поэзии метрична, регулярна, и это есть прекрасно. Возможности метрики и рифмы бездонны и отнюдь не исчерпаны. Что касается музыки сфер, то она гораздо шире и стихийнее силлабо-метрических лекал. Достаточно послушать любое произведение классики, чтобы убедиться в отсутствии маятника и бесконечных сбоях метронома, в сменах, повторах, перебивах, растворении, развитии и метаморфозных преображениях мелодики. Поэтому божественная музыка в её стихотворном преломлении, упоминаемая критиком, льётся и сквозь густые непричёсанные травы Уитмена, переводами которого я зачитывался в юности, и над обморочной «Ночной фиалкой» Блока, и с астральной палитры Рериха, и в нагих «Александрийских песнях» Кузмина.

Мельников писал бы верлибром, если бы ему это было дано. Но муза диктует ему рифмы, поскольку таково его внутреннее ухо. Я обожаю метрическую поэзию, но моя ритмика и мелодика неизменно и мимовольно выносят к иным берегам, и я следую этому внутреннему слуху в силу и в меру отпущенного дара, стараясь не изменить ни себе, ни через меня явленному. И если говорить о страхе перед рифмой (которого я, грешный, никогда не ощущал), то следует подумать и о страхе перед её отсутствием и перед свободным полётом-парением «без руля и без ветрил». Перед падением, рождающим новую, небывалую форму. И если бы монополией был верлибр, я бы писал «правильным» размером и прилежно рифмовал. Мы свободны только в своей ограниченности.

Эти, по видимости, бесшабашные полёты верлибра живы лишь в своих временных и формальных ограничениях, которые (в моём случае) выстраиваются каждый раз заново и впервые. И если рифма вытягивает и даже потакает обаятельным пустотам и милым проходным, общим местам, то вольный стих, как ни парадоксально, гибнет и растекается от них в ничто. Верлибры, написанные задней ногой и льющиеся на нас сегодня вёдрами, это мутная вода, уходящая в песок раньше, чем она успела сверкнуть на солнце. Поэзия – это не что попало, намаранное всяким, кому не лень. Это по прежнему и по вечному счёту высокое служение, тайна, жертва, некая посвящённость и одержимость «певца любви, певца своей печали», это цветаевское «гетто избранничеств», зарифмованное или нет.

Что касается иронических хлябей, то я бы не уделял столько внимания этим фиглярским играм. Каждый сверчок знай свой шесток. Кому в цирк, кому в храм, кому в интернет-лупанарий, а кому под лунную сень гефсиманских олив. Всё между выбором и предопределением, будь то озвучено и подано метрически или, пардон, верлибрически. И не будем давать друг другу «латентные» клички, «тем более что жизнь короткая такая». Графомания – это норма вещей в пресном глобализируемом мире периода вырождения и разложения христианской цивилизации, она всегда прекрасно себя чувствовала во всех формах и бесформенностях. Была бы картина, а раму всегда найдём.

Перед великим цехом рифмы и размера я лишь кустарь-одиночка. Я не люблю джинсы и кроссовки, как всякую униформу, но я люблю форму. Например, гусарскую или кавалергардскую. Но более всего – развеваемую всеми ветрами, вольную тогу Мусагета. Моя простоволосая, прихрамывающая и неправильная муза давно ведёт меня сквозь теснины пустот «не потому, что от неё светло, а потому, что…»

Александр Радашкевич

«Эмигрантская лира» (Бельгия), № 4(16), 2016 г.

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)