Остров-cайт Александра Радашкевича / Поэзия / НА МЕЖЕ НЕПРОЯВЛЕННОЙ ЯВИ

Поэзия

НА МЕЖЕ НЕПРОЯВЛЕННОЙ ЯВИ

 

 

 

 

 

 

ЗАПИСКА

 

 

Небу было семнадцать лет, и ветра обнимали

за робкие плечи. Мы совсем не умели прощаться,

потому что всё было навеки, как меж пальцев живая

вода, как родное окно в тополях и желаний солёные

речи, но сорвались с мостов поезда, побелели глаза

фотографий и пустыня сожгла

шелкоструйные реки.

Мы стоим за погасшим экраном и обратное смотрим

кино пространных снов необратимых, пока на росстанях

разлук необитаемые души ведут недвижный хоровод,

пока раскрутится пластинка и вылетит в закрытое окно,

пока сжимаем в кулаке любовь нечитанной записки,

забитой в щель дверного косяка стократ обрушенного

дома, пока нас помнят, пока мы робко ждём себя

на пороге последнего неба.

 

 

 

 

 

УШЕДШИМ

 

Ни обнять, ни прижать, ни позвать –

я могу за вас только молиться, только

слушать безмолвия глас, лепеча

перечёркнутый список, только верить

в пустые слова, наводящие бережный

ужас, только чаять Лапландию душ

на меже непроявленной яви. Вечереет

мерцание утр, и кипят за бортами бураны.

На мосту через море небес, опоясавших

ломкие дали, ни позвать, ни прижать,

ни проститься, – ретируясь сугробами

детства, я могу за вас только стареть.

 

 

 

 

 

НАД МАЛЫМ ИНЗЕРОМ

 

 

Кровохлёбка розоцветная и окопник-живокост,

кремоватый лабазник, придорожная пижма и

Шурале единорожье над зелёным межлиственным

взглядом, за коим спеет кроткое хотенье –

защекотать до смерти.

Кто не был никогда у Ямантау, тот не слетал с обрыва

Караташ за своевольем жеребячьим, чтоб посрамить

наринувших волков.

Урала гордого слоистые отвесы и резцы Орлиных скал

на сером дне отливших океанов, где хвойных снов

заманчивая мга и мхов седое оторочье, где ты

с Айгулью, ты с Айгиром окаменеешь безоглядно

немой волной оплаканной любви.

 

Айгир (Башкирия)

 

 

 

 

 

 

 

ПЛАСТИНКИ

 

О мечты золотая игла, –

А безумье прославят поэты.

И. Анненский

 

 

За мной кружили вы по были, мои пластинки,

из городов, которых нету, и стран, которым

не бывать. О, вы спасали от Америк и возносили

в Ленинград. Вас упаковывала юность и волокла

на главпочтамт: развесив уши, расправив крылья,

себе я сам вас отсылал. Сквозь шип отыгранных

времён, царапины отпетых судеб вы охранили голоса

миров, которые погасли за краем раненых  мелодий

и непростившихся стихов, где всласть по впадинкам

скользила ты, мечты золотая игла. Я не могу

вас больше слушать,

не слышать вас я не могу. Ни обожать, ни ненавидеть,

ни отписать в заветный хлам, что в пятом высится

углу, где пирамида поминаний и мавзолей младой

любви. Как кольца стёртые Сатурна, как дыры

чёрные вселенных, как рысаки в машинном смраде,

вы даром не потребны никому. Когда наш след,

как бред, простынет на той, виниловой дорожке,

мой ангел вас во снах покрутит, и за меня он

улыбнётся, и за меня поплачет он. Пусть перевяжет,

упакует и вдоль Невы вас пронесёт на главпочтамт,

за Исаакий, и отошлёт в немую вечность

мне заказную бандероль.

 

 

 

 

 

*   *   *

 

Мне любится ветер разлуки

в напрасных кристальных дверях

и небо заплечное встреч, мне нравится

помнить: сквозь млечные годы измен

и скитаний меня ты ревнуешь ко мне.

О, в этих бренностях безлюбых

мы не устанем, как впервые, играть

в последнюю любовь, в ещё одну

весну земную и в воркованье сизарей

на облупившемся карнизе, и в крови

зуд неутолимый, и в блажь

шампанскую души.

 

 

«Новый журнала» (Нью-Йорк), №293, декабрь 2018 г.

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)