Остров-cайт Александра Радашкевича / Поэзия / ПОЗДНИЙ ПОРТРЕТ

Поэзия

ПОЗДНИЙ ПОРТРЕТ

 

 

 

 

 

ПРЕДУТРО

 

 

Распахнуто предутро в мои густые сны,

где тени сокровенные разматывают нить

из града опустелого зазимовавших душ.

Разубранные сени, расшатанный порог, и мы

сжимаем крепко стеклянный чемоданчик

с писчебумажным прахом отчаливших надежд.

Пора. Подходит поезд в обратные края, но не

сыскать билета, и в кассовом окошке качнёт

начёсом Пьеха: «где-то есть город, которого

нет». Уже почти светает, стирается перрон,

где лица непроглядные сворачивают взгляд,

и всё как на ладони отыгранных судеб, где

небеса краплёные, обжулившие нас на

тропах преткновений, на полустанке

встреч, где шпалы упираются

в мои пустые сны.

 

 

 

 

*   *   *

 

                                   Александру Мельнику

 

Не грусти, что нам не двадцать в акватории любви,

что не к нам скользит сей парус по целующей волне,

не тужи, что ветры никнут, провисают небеса над

курчавыми садами безвозвратной стороны, не грусти,

что никого, не пеняй, что ничего в переулках отрешенья,

где возлюбленные тени из зеркальных лабиринтов,

не моргнув, не обернувшись, за премудрыми котами

в расповапленных пирогах отплывают в никуда.

 

Золотое вино одиночеств подливая в бездонный фиал,

на широких атласных листах мы дописываем судьбы

под глухой и враждебный шумок, пересчитывая кляксы

симпатических чернил. Не грусти, нам вечно двадцать

в средостении любви, где ютятся души наши до заведомой

поры. Дальше было всё не то: подтасовки да подмены,

и пустые измены себе. Бездну вешних предвкушений

не наполнить местным небом

и стихами никогда.

 

 

 

 

 

ОБЛАКО

 

            Под небом вечно голубым…

                                   Пушкин

 

 

Прозрачные века назад,

когда я был зелёной ящеркой

на ноздреватом тёплом камне

и так же обомлело созерцал

лежащее эфирною подошвой

на Таволаре облако, небесный остров

на земном, земным не отягчённом,

и слушал отвлечённо, как выпевают

италийцы слова, подобные аккордам

на языке нечаянных богов,

развеянных мистралем побережным 

тогда ещё, когда я был в когда и

в никогда дроздом разливистым

на вычурной оливе и этой рябью

бирюзовой под бережной ногой,

зелёной ящеркой на камне

неслучайном, небесным островом,

лежащим на земном.

 

2018. Сардиния

 

 

 

 

*   *   *

 

К чему ты снишься мне под утро,

не снишься въяве мне к чему,

когда струятся вогнутые тени

по ускользающей меже?

К чему глаза твои обратны

и неразборчивы уста,

когда безветрие так внятно

ваяет стёртую зарю?

Очнётся память на обрыве

безгласной пропасти высот,

где всякий взлёт необратимо,

как дым, срывается к тебе,

и побредёт, кляня и каясь,

краями цепкой лебеды.

К чему ты снишься мне под утро

в мирах, где время ни к чему,

и улыбаешься чему-то,

перебирая с негой меты,

дыша прерывно за спиной?

 

 

 

 

ВОЗДУХОПЛАВАНЬЕ

 

                              Алексею Кривошееву

 

Меж Ленинградом и Уфой, Харибдой меж

и Сциллой, сирены гиблой яви всласть

швыряли нас о скалы, и пела глубь, как

Ихтиандру в нелётных аэропортах:

«Эй, моряк, ты слишком долго плавал…»

Мы забывали за углом пустые чемоданы,

набитые вселенской мглой и мёртвыми

цветами. Но всё проходит, всё прошло

с нечаемой улыбкой, два мальчика, седеющих

вотще, качаются над пепельной Невой,

стираются за Белой чёрно-белой под вой

стихающих сирен, лишаясь спутников

на острых скалах Харибдой меж и Сциллой,

где вещи сущие теряют милый смысл,

которого и не было у них меж в детство

отлетевшею Уфой и в юность

заплутавшим Ленинградом.

 

 

 

 

 

*   *   *

 

 

Отмотай меня назад, неразмененное время,

целлулоидную ленту снов вселенских открути

до слипающихся кадров заэкранной белизны,

где влетает паровоз на всех парах в немые

залы, где бьёт макака кокос о камень и

обратным раствореньем продолжается душа

за воронкой полуснов, где города седого

детства уже в упор нас не узнают, хоть те же

полоумные на скошенных углах в пустых

объятьях одиночеств сосут бессмертья

леденец, где всё сошло и все прошли, и даже

память крылом надломленным под утро

не бьёт в забитое окно. Неприкаянное время,

промотай меня назад – к драгоценностям

дороги и к небренностям весны, где на

росстанях разлук и в преддверьях встреч

обратных мы вслепую мямлим «мама» и

в начале безначальном, и в нечаемом конце.

 

 

 

 

ПОЗДНИЙ ПОРТРЕТ (ЕМЕЛЬЯНУ МАРКОВУ)

 

            Мир лишь луч от лика друга, всё иное тень его!

                                                                       Гумилёв

 

 

Пролески взгляда и ущелья разверстые души,

и бережны молчания меж слов, толкающих

к заветному обрыву. Ты не моя, но всё-таки

беда, ты не про то, но всё-таки надежда, и пусть

возлюбят где-то там не так, потому что не знаешь,

как хочешь, и пусть молитвы навсегда темны и

одиноки, ты не поверишь брату никогда и никогда

его ты не попросишь. Под языческой гривой

ковыльной пролески взгляда и холмы отгаданных

желаний, ты пишешь чью-то небыль о себе

и никогда её не дочитаешь.  

 

 

 

 

 

ГОДОВЩИНА

 

 

Ни о Мишке, ни о книжке, ни о стрижке полубокс,

ни о маминой машинке, отстрочившей вечный срок,

ни о мыле земляничном, ни о смывшихся картинках

из журнала «Огонёк», ни о Ленине в Разливе,

ни о Сталине в Кремле, ни о бабушкином ситце,

ни о папиной лыжне, ни о Герман, ни о Мондрус

в ободзинских облаках, ни о вафельке «Снежинка»,

ни о слизи «Геркулес», ни о голосе Америк,

заглушающем «Маяк», ни о родине почившей и

пропитой на ура,

в сорок лет эмигрантского срока ни об этом, ни о том

и ни-ни обо мне, обомлевшем по весне обетованной

в бездыханности павловских троп, о троллейбусной

баранке и сержантском котелке, о тебе и зиме

чужестранной  за смыканьем безлюбых дорог –

ни о Мишке, ни о шишке в новогодних шеншелях,

ни о слопанной коврижке, пережившей божий срок: 

подгорела наша каша, и сбежало молоко, чтоб

уже ни о чём не жалел я и жалел чтоб

почти обо всём.

 

 

 

БЛАГОСТЬ

 

 

Благость незнания, радость разлуки,

солнце кромешного тла упования,

младость старения, нега борений,

пена безводных зыбей поминания,

небо терпения, прорва парений,

и за плечом наречённых возвратов

блоковских лётов радость-страданье,

розовый крест голубого розария,

сладость бескрылого сна прозябаний,

сорванный тын соловьиного сада,

где пасутся в тени иножители,

где обретаются недоземляне.

 

 

Журнал поэзии «Плавучий мост» (Германия), №4(20), 2018 г.

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)