Остров-cайт Александра Радашкевича / Поэзия / Из сборника "Созвездие Лиры" (2014)

Поэзия

Из сборника "Созвездие Лиры" (2014)

 

 

 

 

 

ЭТОТ ДЕНЬ

 

И этот день быть без тебя,

проволочась в назначенных теснинах,

как червь слепой. И этот день

неспешно пить густую боль,

креплёный мёд разлук. И этот день

хранит тебя, как камень – звук, и дерево –

слезу в незримой глуби. И этот день

острей протекшего, когда стираю пыль

с запомнивших вещей. И этот день

живёт твоё лицо, как пламенная память

о сущих пустяках... И этот день –

о далях взора, павловской тропе,

о хрупкости, виновности, зиме. И этот день

будь проклят! Так тебя люблю, как душу

прошлую и нежный прах земли. И этот день,

сгорев, тебя мне не отдаст, меня –

тебе и бросит в ночь, как в ров.

 

                             17.IX.1977. Пб.

 

 

CE JOUR ENCORE

 

Ce jour encore être sans toi,

condamné à me traîner au fond des ravines

comme un vers aveugle. Ce jour encore

boire sans hâte la douleur épaisse,

le miel âcre des séparations. Ce jour encore

te gardera, comme la pierre garde un son, et l'arbre

une larme, dans sa profondeur invisible. Ce jour encore

plus acéré que le jour écoulé, où j'essuie la poussière             

des objets qui se souviennent. Ce jour encore

ton visage est vivant, comme le souvenir brûlant

de purs petits riens ... Ce jour encore

de  lointains dans le regard, un sentier de Pavlovsk,

la fragilité, la culpabilité, l'hiver. Ce jour encore,

maudit soit-il ! Je t'aime comme notre âme

d'autrefois, et la douce poussière de la terre. Ce jour encore,

en se calcinant, ne te rendra pas à moi, ni moi

à toi, et il me jettera dans la nuit comme dans un fossé.

 

 

 

 

*   *   *

 

Умер мой котик богемский, с лапкою

под головой. Господи

света и сил, сколько на свете прохожих,

сколько снующих машин.

Надо спешить, одеваться, надо чего-то

жевать, и ни одна собака

нам не ответит, зачем. Пусть эта явь

голубая светит теперь

для других. Пожил он долго, тихонько

мир наблюдая в окно.

Если ему мы приснимся в нежном

кошачьем раю, может

быть, он замурлычет, вспомнит тот

замок над кручей, птиц и

застёкальный ветер, те зазеркальные

тучи, жизни немое кино.

Всё это рухнуло в бездну, в мягкий

истерзанный прах, умер

мой котик богемский, с лапкою

под головой.

                                  

30.IX.2012

 

 

*   *   *

 

Il est mort, mon minou de Bohême, le menton

sur la papatte.  Seigneur

du monde et des armées du ciel,

combien sur la terre de passants,

combien d'autos grouillantes !

Il faut se dépêcher, s'habiller, il faut

avaler quelque chose, et pas un  chat

pour nous dire pourquoi.

A d'autres maintenant de voir briller

l'azur du réel. Il a vécu longtemps, en regardant

doucement le monde par la fenêtre.

S'il nous voit en rêve, dans le tendre

paradis des chats,

peut-être ronronnera-t-il, au souvenir

de ce château, là-haut sur les rochers, des oiseaux et

du vent derrière les vitres, de ces nuages de l'autre côté

du miroir, cinéma muet de la vie.

Tout cela a sombré dans l'abîme, dans la douce

poussière martyrisée, il est mort

mon minou de Bohême, avec le menton

sur la papatte.

 

 

 

 

НАША ЛЮБОВЬ

 

 

Она дрожит на тех вокзалах,

где откатили поезда

за сеть обратных поворотов,

она встречает самолёты

в небесных аэропортах из

городов, прилежно стёртых

на картах позапрошлых стран,

в её глазах струятся годы

за веком, канувшим в века.

Мы различаем в раме окон

её прощальное лицо, в дыму

обугленных бессонниц,

во мгле оледенелых снов,

с той отгоревшей сигаретой

над отыгравшимся вином.

Недораспахнутое небо, недо-

гадавшаяся память, недо-

любившая любовь, в потёртом

прошленьком пальто, со взглядом

дальним и незрячим, она

дрожит на тех вокзалах, на той

заснеженной скамье, в той

неразгаданной аллее, куда

её мы заводили и где

мы предали её.

 

                             2012

 

 

 

NOTRE AMOUR

 

Il frissonne dans les gares,

d'où tous les trains se sont barrés

derrière un réseau de demi-tours ;

il attend les avions

dans les aéroports célestes

de villes soigneusement effacées

de la carte des pays d'avant-hier ;

dans ses yeux coulent les années

englouties siècle par siècle.

Nous entrevoyons derrière les vitres

son visage en partance,

dans la fumée

des insomnies calcinées,

l'opacité

des songes pétrifiés,

avec cette cigarette consumée,

au-dessus d'un vin éventé.

Ciel mi-entrouvert,

souvenirs mi-souvenus,

amour mi-aimant,

dans le pauvre manteau usé

de l'an passé,                          

avec le regard lointain et vide,

il frissonne dans les gares,

sur le banc enneigé,

dans l'allée insondée,

où nous l'avons emmené et

abandonné.

 

 

 

Alexandre RADACHKEVITCH

Traduit par Edith LOUNES

Перевод на французский Эдит ЛЮНЕС

 

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)