Остров-cайт Александра Радашкевича / Поэзия / ПРОМЕНАД ПО ПЕР-ЛАШЕЗ

Поэзия

ПРОМЕНАД ПО ПЕР-ЛАШЕЗ

 

 

 

  

                         НА СМЕРТЬ РАВИЛЯ

 

 

Ты был со мною в Лондоне спесивом и

в Люксембургском вычурном саду,

в седой Сибири, глазу неохватной, где

нам в глаза дышал живой Байкал,

ты ел улиток в ветреном Париже;

как снежный лотос на пенном гребне

черноморском, в Киммерии, в Колхиде,

твоя качалась голова: меня ты

много дальше заплывал. Мы гладили

святую ежевику у мцхетской келии

Нино и охали в пещерах Прометея,

в Баварии приглядной читали мы

бездомные стихи и плакали по Толе

Кобенкову в своих отчаянных углах.

Но дверца в ахнувшей груди вдруг

растворилась нараспашку, и в изумрудном

парадизе проглянул белый минарет.

«Земные праздники» – ты к ним недописал

обещанного жизни послесловья, мой поздний

друг, мой древний брат, присно и ныне

неотторжимый ни в Лондоне твоём озябшем,

ни в Люксембургском выцветшем саду.

 

  

 

                                 24.I.2012. Париж

 

 

 

 

 

 

*    *    *

 

  

Я вижу, время на исходе

утешных слов, и всё

прозрачнее лакуны

календарей. Я чую,

пепельные реки

пошли в обхват, и над

мостами отлетали твои

рассветные шаги.

 

Я знаю, трётся борт

атласный ладьи небес

о сушу снов, и слышу

хор дневной, безгласный

там, где в подводном

мире яви над нами

ласточки ныряют

чужой весной.

 

 

 

  

 

                         ЗАЛ ОЖИДАНИЯ

 

 

Крошку-книжку подарил

мне поэт-непоэт: про папу и

маму, жену и дорогу, и даже

про родину что-то гневливо, и

Бог с прописной, как положено,

буквы. Я жду самолёта,

прилёты-отлёты, и стёртые

лица, как смытые судьбы,

газеты-журналы, а кто-то жуёт

выходные и будни.

 

Я жду самолёта, смыкается

время, как мост над надменной

тоской Петербурга, и киснет

улыбка дежурной Джоконды,

и книжек ненужных растёт

Джомолунгма: про маму и

папу, жену и разлуку, и даже

про родину что-то невнятно,

а Бог с прописной, как

положено, буквы.

 

 

 

  

 

                         ПОКА

  

 

Пока Россия лижет пятки своим

улыбчивым врагам, играя с горем

пополам всё с тем же мелким бесом

в прятки, пока в чужом миропорядке

теряет стыд, забыла срам, пока

стесняется за русскость и лепит неких

россиян, кривя язык, копируя повадки,

вбивая в души чей-то хлам, я ни гроша,

ни цента не отдам за этого безродного

мутанта, за злую мачеху, за дуру без

весла, несомую куда-то без оглядки

по слизи хохм, наполнившей экран,

под гул и гам, согласно правилам

чужой, отнюдь не русской сказки,

пока ослам банкиры задают, вводя

безвылазно в долги, свои избитые

загадки, пока горит, и падает, и тонет,

пока послушно вымирает и чествует

«единую малину» моя раздетая страна,

всё веря с горем пополам, что от

чего-то спасена, что для кого-то там

свободна, пока, о Господи, пока,

пока Россия лижет пятки своим

улыбчивым врагам.

 

 

  

 

 

 

*    *    *

 

 

Неужели когда-то певцы

пели, неужели зимою была

зима, звёзды падали, листья

шумели и по ветру неслись долго-

жданные письма через мудрые

горы и слепые озёра, и мы знали,

что будем живы, как и были,

сейчас и всегда?

 

Неужели всё звалось и пахло

иначе, хлеб хрустел и смеялась

вода, неужели мы век торопили,

веря, что с нами сейчас и всегда

все, кто ушёл за свинцовые веки,

неужели когда-то так громко

молчала, глядя в души,

Его тишина?

 

 

  

 

 

                         ВЕСЕННИЙ ЭПИЛОГ

  

 

Вот уравнение

с одним, огромным, как неверье,

неизвестным. Не за горами синяя

весна с её охальным счастьем.

Вот читаный роман длиною в жизнь

и на руинах голые герои. Вот

старый кот, не постигающий, зачем,

и вечный гул зовущего порога.

Вот прошлая долина, река меж полых

гор, где в папоротниках бледный

мавзолей одной любви, похожей

на другую. А вот, как на монетах,

и она, со стёртым профилем, парящая

за тенью оных дней уж к нам спиной,

по ломким убывающим аллеям, где

пили мы, как дикий мёд, густые

весенние ветра.

 

 

 

 

 

                         ПРОМЕНАД ПО ПЕР-ЛАШЕЗ

  

 

По узкой улице Покоя, мимо тех

циферблатов, на которых ноль-ноль

без пяти, отплывая в закаты недвижных

гаваней Лоррена, ко всем, кто спит

послушно во Христе, ты наблюдаешь

стёганые тучи, и гуд безмолвия сквозь

небо зяблых, гиблых снов ты слушаешь,

не слыша, и смотришь в никогда две

вечности, улыбаясь рассеянно ангелам,

ты видишь – розы покраснели в долине

Йемена от песней соловья, пока лениво

зацветает вашингтония нитевидная и

шелестит на том, что было ветром,

клонясь к тому, что было тенью, тот

дланевидный синий клён из влажной

памяти Батуми и каменеющего сна,

а в здешнем солнце оловянном всё

так разгаданно, так ясно, что аж

темно, темно.

 

                     

 

__________________________

Курсивом – из К. Батюшкова.

 

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)