Остров-cайт Александра Радашкевича / Поэзия / НЕСПЕТОЕ

Поэзия

НЕСПЕТОЕ

 

 

ЛЕТНИЕ ВЕЩИ

 

 

 

 

Летние вещи по полкам, мы

убираем зиму, мы исключаем

слякоть и отменяем вьюги.

Из рукавов коротких

заспанно машут крылья; шквалы

зелёные, пряные грозы прямо

из шкафа тянут за плечи.

Тропы снопами нежно уложены

чьей-то рукою на нижние полки,

там, где разглажены

все мои жизни.

Средние заняло верное море, и

Ленинград уж в заветной

картонке: сизые зори, млечные

ночи, милой Фонтанки дымный

клубочек. Летние вещи

на вешалках в полдень – из

бытия безвидного – жадно

ложатся в слепые полёты, реют

в матерчатом сне над рекою,

детски обнявшись, сидят под

мостами, где приливы облаков

мочат подол и манжеты,

да парусину стареньких туфель;

а в зеркалах шифоньерных,

как на юру берёзовом,

тот юный ветерок

июльско-белорусский хладно

в висок белобрысый целует,

вечно шевелит

летние вещи.

 

 

 

 

 

 

 

СНЕГ

 

 

            И ветер занавескою

            Тревожно колыхал.

                                 Я.Полонский

 

 

 

А за окном дремучий снег

висит, и кружит штопором вокруг

с домами мир, и тает с крышами

в распушенных ветвях и

с огоньком немым, который, не

мигая, ждёт.

Время сникает,

на гвоздике звякает ключ. Пахнет

сырыми звёздами. А за окном одно

окно давно глядит в пустую дверь,

и хлопает раскосыми глазами

тишина. Обманный мир,

обратный снег, забытый телефон,

и как на склоне зимних лет,

распятые на пяльцах заоконных,

неслышного, мы слушаем его.

 

А за окном недвижный снег

висит, и кружит мир, и тает даль

вокруг него в пустынном вальсике

времён, имён и стылых дат, и небо

вскользь, и вехи врут, и на костре

трескучих льдов пылает белый рой

небывших мотыльков.

Время сникает.

Пахнет лохматыми

звёздами детства, и зреет в синей

немоте подлунный виноград, и

как на склоне зимних лет, мы

слушаем в окне седых пустот,

царапая алмазом по стеклу, как

та царица в Зимнем, над Невой,

мы слушаем, неслышного, его.

 

 

 

 

 

 

 

 

НЕСПЕТОЕ

 

 

 

 

Пусть не тают во взгляде снега. Раскусив

злую маковку жизни,

мы не станем спешить никогда – в никуда,

как спешат недвижимо

снующие люди. Седей моря и дни предвечней,

и крепче яви зряшный

сон. Всё бурливее небо сквозь небо течёт, всё

улыбчивей смытые лица, и

несётся-лопочет слепой хоровод мимо паперти

стёршихся судеб в сарабанде

небывших времён.

 

Окунись мне в пустые глаза. Ну зачем мы

во прах угодили?

С неба в небо срываются талые звёзды, и

дрожит тенорок патефонный.

Отплывающий вечер, алый ветер рассветов,

хмарь святых одиночеств

и старости смертельной бессильные бои...

Мы возьмём нашу сучечку и

друг друга под ручечку, – как Вертинский

гулял, озираясь, по неверной

и вечной весне.

 

 

 

 

 

 

 

НЕМОЕ КИНО

 

 

 

 

Моложе старости и младости

взрослей, позорной зрелости

вернее, куда отходят наши дни,

пока мы хлопаем глазами?

В каком изысканном загоне,

дрожа на козьих ножках, они

уж лижут соль всезнанья,

оглядываясь бережно на нас? 

Зачем томились мы заботами

сомненья, пока рычал зловещий

пылесос, и кто их вспомнит

ныне, не говоря уж присно, из-

под разлапистых крестов? Кто

укорит себя за несвершенье

того, о чём и помнить позабыл?

Оставьте, друг, пустое...

 

И этот день, в его всетленно-

лиственной оправе, я не забыл

тревогам уступить, не оберёг

мечом от страхов липких, не

посвятил нирваннейшим богам

и не увёл в луга улыбчивых

желаний и липовых страстей.

И он, и он скользнул, как тать

с поживой, мимо, в желанное 

ничто, как те, другие, дрожащие

уже в сквозном загоне на всех

кармических ветрах, и нам

почти не жаль друг друга, как

в том немом кино, в толпе

«Иллюзиона», что называлось

вроде бы «Юдоль»...

 

 

 

 

 

 

ЭТО КАК БУДТО

 

 

 

 

Грузия – это как будто ты уже

умер иль не рождался ещё.

Колхидская холёная волна

ходит нагими ночами во мне.

О Сакартвело, что нас привело

и уложило в рассветное море

и в бирюзовом гамаке между

гравюрными соснами под

проплывающей бережно

чайкой, что колется на две?

Что водит пса слепого, как

Гомера, безлюдными песками

в час разлук? И сдохнет ли

у пыльных стоп седого Одиссея?

Куда глядит весь день, как

бледный монолит, недвижная

корова чёрным взором?

В старом небе, нечаянно-

чающем, тот несказуемый

облачный бог, что водит

толстым пальцем Пиросмани.

И я целую праведное море

прощальными губами, как

дитя, которое не ведало доднесь

ни встреч, ни расставаний.

О Сакартвело, что нас

увело из мира сопредельных

снов без сна и без оглядки?

И я гляжу в незнаемое море

с премудрою бурёнкой, не мигая.

Грузия – это как будто было,

что будет: ты ещё умер

иль не рождался уже.

 

 

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)