Остров-cайт Александра Радашкевича / Об авторе / Статьи / Из Антологии русской поэзии Евгения Евтушенко "СТРОФЫ ВЕКА"

Статьи

Из Антологии русской поэзии Евгения Евтушенко "СТРОФЫ ВЕКА"

 

 

 

 

 

 

 

АЛЕКСАНДР РАДАШКЕВИЧ

 

р. 1950

 

Поэт «потерянного поколения», точней, поэт поколения, почти целиком эмигрировавшего. В СССР не печатался, с 1978 по 1984 год жил в США, позже обосновался в Париже. В 1986 году в нью-йоркском издательстве «Руссика» вышла первая поэтическая книга Радашкевича – «Шпалера». Автор играет самоцветным русским языком с наслаждением, и оно передается читателям.

 

Евгений Евтушенко, из Антологии русской поэзии «Строфы века», стр. 928,

изд. «Полифакт», Минск-Москва, 1995.

 

 

 

ПОДВИГ ПУСТОСВЯТСТВА,

или ГАВРЮША-СТАРЧИК

 

 

«...Как порешил с постели не вставать,

зачал предсказывать, так я за ним ходила –

семь годочков: и облачала, и раздевала, и раза по три

на день, бывало, обтирала. Да. Иные говорят,

что он-де вроде кучи был, живая грязь на тряпочках

в угле-то; иные веруют: мол подвиг есть

какой.

            Ну он, известно, ел в постели

да руками – и щи, и кашку – да обтирал всё

об себя; ну тут уж он и оправлялся... А то,

бывало, ручку замарает. Ты подойдёшь, так

он тебя-то и перекрестит. Тут барыня

одна спросила про муженька сваго, куда бежал.

Так он в неё помоями! А раз уж девица пригожая

к нему нагнулась низко и о покраже – обдал ей все

глаза вонючей нечистью. Подумай! Ему и руки

лобызали и воду, что пальцами он всю перемешал,

ту воду почитали пить за истинное

благо.

           Больных он пользовал: старухам

рвал платья вклочь, бил яблоком мочёным,

то слюньками обмазывал, а то и... Да.

А девок молодых вертел всё на коленках,

пока не притомится. Ты чай-то что не пьёшь?

Медку...

                Что говорил, то

трудно вразуметь. Сбылося, не сбылося – и

подавно. Вот скажет: «доски». Кто думает о

гробе, кто о заборе у хором, кто о... Ведь я

сама купецкая ведь дочка, ну не понять: темно.

Мудрёный. Так со святыми век живи!

                                                                  А помер –

не пробраться к нам было. Порастащили всё до последней

тряпки. На пятый день лишь хоронили, и то

всё ругань: где? куда? что скоро?.. Матюша-

кувырок мне: «Гляди, народу тьмущщщщая ведь

тьма!» Дождище, грязь, а барышни, купчихи

всё норовят под гроб-то проползти и бух! –

неси давай над ними... Страсть какая! Да.

Всё трогают его, трясут и щепочки от дна-то...

Несли на головах. Была и Машка-пьяница, пророчица

Устинья и Фёкла Болящая; Кирюша-старчик,

что после по торговой части стал, второй Кирюша и

Татьяна Босая, да, что ныне, бачат, мадама

в доме непотребном (тьфу!); потом Данилушка-

на-Кровле и Кузька-бог, который свальный грех...

(прости мя, Господи!) да кто... а-а! Мандрыга-

угадчик (тот истинно святой) – все поминали

до поздних петухов. А там, чем-свет, всю насыпь

порасхватали по домам. Устроили посля плиту

Гаврюше нашему – ту в месяц разломали

сердобольцы...

                           Теперь уж он юродствует, второй

Гаврюша. Так он почище, знамо... И водочку берёт,

и кушает всё с ложки, да вот лохань... Ну

страсть как много говорит: его о женихе, о свахе,

а он тебе про неустройства всё в державах заграничных.

Народ валит – нет мочи. Да. А ты почто сама-то?..

Ты, девка, как очнётся, не черемонься, ни-ни-ни (уж

больно так серчает), а делай, не переча, что велит».

 

 

                                    1820-е. Москва / 10.III.1983

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)