Остров-cайт Александра Радашкевича / Об авторе / Статьи / Аркадий Илин. ОНЫЙ ДЕНЬ

Статьи

Аркадий Илин. ОНЫЙ ДЕНЬ

           

 

              В подзаголовке книги Александра Радашкевича «Оный день» значится: «Лирика 1971 – 1995». Для себя я бы ещё добавил: элегии. Именно элегический настрой необходим для полноценного восприятия этих стихов, порой необыкновенно красивых («Сегодня в зимнем доме Государей…»), порой нарочито шокирующих («Императрица Елисавета, которую тошнило…»).

            «Мы слов немногих небренность дарим…» («Отъезд Александры Феодоровны из Палермо»). А хотелось бы многих и даже всех. Высокое и низкое, далёкое и близкое, мгновение и вечность, настоящее и минувшее – вот чем наполнена поэзия А.Радашкевича.

 

                                    Из всего, о чём томилось, не набрать на

                                               грошик.

                                    Что своим однажды звали, позабыли

    помнить.

                                    А кого не долюбили – зряшная

        забота.

                                    Стелет скатертью дорога – позабудь,

 как звали.

                                    Ветер крючит частый дождик, ни костра, ни

     крова,

                                    ни пригорка, ни колодца, ни с укором

         взора.

                                    Лишь о том мы не спросили, что забыть

            успели.

                                    Солнце сгинуло за морем, где не нас

    заденет.

 

                                                                                                («Октябрь»)

 

            Что в этом быстро меняющемся иллюзорном мире может быть незыблемым, неизменным, если преображается не только облик вещей (или сами вещи), но меняется и память о них.

            Элегический настрой стихов поэта как нельзя лучше соответствует желанию (потребности) увековечить ускользающее, сделать его монументальным, незыблемым, будь это мгновение прекрасным или ужасным, – лишь бы оно не исчезало так стремительно, переходя или перетекая в прошлое, которое тоже меняется, преображаясь до неузнаваемости.

            Видимо, отсюда такая любовь к деталям, к бытовым гастрономическим и косметическим подробностям далёкой от нас эпохи. Достаточно вспомнить «Предбальный сон, или Письмо о причёске»:

 

                                    И вот, ма шер, когда по волосам помадой прошёлся бес

                                    в последний, значит, раз, уж было за полночь тогда

                                    и мон амур давно свистел за стенкою в постеле.

                                    Тогда, кушонами с боков уткнувшись, стала

                                    я в креслах дожидаться, чтоб светало. А девки

                                    легонько пели мне, блюдя за наклоненьем головы

                                    и за сползанием хфигуры, которую, скажу, трудов

                                    великих стоило иметь в пепрен… в перпенхуляре.

 

            Вообще ирония характерна для многих стихов цикла «Тот свет».

            Есть у Радашкевича и философские стихи, причём именно они приобретают классическую простоту и ясность.

 

                                    Когда не станет нас, за нами встанет право

                                    на башню наших болей, на надмирность

                                    в речениях, на возведение очей горе

                                    воззвавших, на забубённость и любови,

                                    на бешенство, беспомощность, надменность –

                                    на нас самих за нами встанет право.

                                    (…)

                                    Когда не станет нас, когда не станет вас,

                                    как светляки, жемчужными снегами пронизая

                                    друг друга, вскружим у Отчих стоп.

 

            Стихи Радащкевича очень музыкальны, и родство поэта с музыкой очевидно, причём музыка восполняет в какой-то мере тягу к потустороннему, запредельному, что хорошо видно по стихотворению «Филармоническим залам»:

 

                                    О, защити нас, белый зал! В твоих колоннах

мы будем живы до весны, хоть нас дожди прошили.

Нам бездны всласть. О бухте звоны в хрусталях.

Целуют сердце, брошенное вплавь, тугие глади.

О, защити, Большой, спаси нас, Малый,

в своей шкатулке млечно-шоколадной!

 

                                    Мы собеседники убывших душ,

                                    мы соглядатаи занебных лётов,

                                    мы снедь пылания, триумфы грёз,

                                    мы полубоги наших полураев, где плещет флагом

                                    нам фебова хламида в час бескрайний.

 

                                    Так защищай, Большой, спасай нас, Малый!

                                    И будем живы до весны, пожалуй.

 

Радашкевич умеет не только смотреть в прошлое (что для художника вообще и для поэта в частности вещь вполне естественная), но умеет передать и ответный взгляд из глубин минувшего на нас.

Книга эта необычна и как произведение полиграфического искусства, что в наше время для поэтических сборников почти редкость. На её страницах много великолепных чёрно-белых и исполненных в цвете иллюстраций работы художницы Людмилы Корсавиной.

Каждая из иллюстраций может восприниматься как самостоятельное произведение. Стихи и рисунки не столько соседствуют, сколько дополняют и обогащают друг друга.

                                   

 

 

 

 

 

 

 

 

 

АРКАДИЙ ИЛИН

 

Санкт-Петербург

 

_______________________________

 

Александр Радашкевич. Оный день. Лирика 1971-1995.

Послесловие Н.Горбаневской. СПб, «Лики России», 1997.

 

           

«Русская мысль» (Париж), № 4208, 5 – 11 февраля 1998.

 

 

 

 

 

 

 


 
Hugediscountmeds.com.
Вавилон - Современная русская литература Журнальный зал Персональный сайт Муслима Магомаева Российский Императорский Дом Самый тихий на свете музей: памяти поэта Анатолия Кобенкова Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)